Часть II: Кристина.
Глава I

Бедный Кристиан! Это страдальческое выражение его лица, на котором отразились страх и жажда знаний, томившие его разум. Мое сердце изнывало от боли, когда я смотрела на темные круги под его глазами. О, безумие, несчастье! Он страдал от них так же, как я, и я знала, что существует только один человек, ответственный за это. За всю свою жизнь, я встретила только одного человека, который довел меня до безумия не потому, что хотел причинить мне зло, а потому, что любил меня.
И я любила его.
Могут ли рассказы Кристиана об Эрике быть правдой? Может ли быть так, что Эрик не умер и живет под оперным театром в своем доме на озере? Эти вопросы потрясли меня до глубины души, хотя мой разум говорил, что все это невозможно. Я видела, как он умер. Я сидела на кровати, на которой спала много ночей, и держала его холодную руку, когда Эрик испускал дух и отходил в вечность. Его тело откинулось на простыни, почти растворившись в них, и я поняла, что его душа устремилась к Богу.
Да, он убивал, временами я беспричинно предполагала это. Но, безусловно, Бог, воплощавший в себе все добро, не откажет Эрику в вечной жизни. Почему тот, кто всю жизнь вынужден был жить в полной темноте, также столкнется с нею после смерти? Эрику нанесли удар, который большинство людей никогда бы не выдержали. Кто смог бы существовать, всю жизнь боясь посмотреть на себя в зеркало? Кто смог бы всю жизнь видеть, как люди в ужасе бегут от тебя, или называют монстром или дьяволом, или сажают в клетку только из-за твоего лица?
И еще, что сделало все только хуже, Бог дал Эрику волшебный разум, который по его прихоти мог изменить все, что угодно. Наука была для него ничем. На этом свете не было того, чего Эрик не мог или что было вне пределов его досягаемости. Бог был бы более милосерден, дав человеку с лицом Эрика ум ребенка, но нет, Бог счел более мучительным для Эрика владение разумом, который для большинства людей находится за гранью понимания. Нет, Господь взвалил на Эрика эту ношу, и Господу же придется извиниться.
Возможно, голос Эрика в некоторой степени был попыткой Господа исправить Его большую ошибку, потому что голос Эрика был абсолютной противоположностью его лицу! Бог одарил его голосом ангела. Его глубины, диапазона, абсолютной мощности и звучания было достаточно, чтобы заставить меня плакать. Я не могу сказать, сколько времени слезы бежали у меня по щекам, когда он вместе со мной начал петь. Наши голоса звучали в унисон, мой легкий и веселый, и его – глубокий и сильный. И когда мы пели, я подходила к нему все ближе и ближе, пока наконец мы не оказывались на расстоянии шепота друг от друга. Покалывало кожу, сердце трепетало от страха, когда он поднимал руку и его пальцы опасно приближались к моей щеке. После он опускал руку, и чары рассеивались.
В нем присутствовал дух аристократа, темного и мистического, всегда глубоко погруженного в свои мысли. Я заметила, что когда он думал, его глаза под абсолютно белой маской немного тускнели. Как это ни странно, при нашей первой встрече я обратила внимание вовсе не на его маску. Эрик привлек меня к себе властью, чувственностью и гипнотизмом своего превосходного голоса. Мой отец, единственный оставшийся у меня близкий человек, умер за несколько месяцев до этого, и я была охвачена печалью и горем. Я продолжала петь, но в моем голосе не было души. Без нее музыка становится неухоженным скоплением бессмысленных нот.
Отец много раз рассказывал мне легенду об Ангеле Музыки. Ангел приходит к немногочисленным избранным музыкантам, которые становятся знаменитостями в исполнительском искусстве. Отец всегда обещал мне, что когда он отправится на небеса, он пошлет мне Ангела Музыки. В один день, когда я сидела на кушетке в своей гримерной, в моей комнате раздался прекраснейший голос, превосходный по глубине и тембру. Я огляделась, но я была абсолютно одна. Я была уверена, что этот голос принадлежал Ангелу Музыки и, когда я спросила об этом, «голос» ответил утвердительно. Ангел давал мне уроки сквозь зеркало моей гримерной каждый день примерно в течение месяца, когда однажды я, больше не вынося этого, стала умолять Ангела показаться мне. Он сказал, чтобы я подошла к зеркалу. Неожиданно оно стало словно тысячью зеркал, и каждое отражало меня. Потом я обнаружила, что стою в темноте. Сердце бешено колотилось в груди от страха, мою руку сжали чьи-то холодные пальцы, и я упала в обморок.
Я пришла в себя и увидела мерцающие свечи. Рядом со мной находился человек в белой маске. «Ты вне опасности, Кристина», – сказал он. Это был «голос»! Мой Ангел Музыки был не более чем человек. По моим щекам потекли слезы, но я перестала плакать, когда незнакомец взял меня за руку и начал петь. Он сел за большой черный орган, который находился в углу комнаты. Этот человек наполнял все вокруг музыкой, нежными, восхитительными нотами, которые звали меня к нему. Неожиданно я захотела увидеть лицо под маской, лицо человека, который создавал настолько прекрасные звуки, что душа летела к небесам. Я встала позади него, мои пальцы коснулись белой ткани прежде, чем он увидел меня. Я сорвала маску.
О, ужас, нахлынувший на меня! Потеряв дар речи, я могла только съеживаться на полу, пока незнакомец исторгал языческие проклятия. Его и так искаженные черты перекосило от ярости, из искривленного рта с гневом вырывался рев. В конце концов этот человек успокоился и, плача и стеная, в изнеможении опустился на пол. «О, Кристина», – всхлипнул он. Я протянула ему обратно маску, и вместе с ней я отдала ему частичку своего сердца…
Сейчас я не могу заставить себя описать его лицо, но я вижу его… Я вижу это лицо каждый день и каждую ночь. Он преследует меня в моих снах, но его лицо больше не пугает меня. Он приходит ко мне, его руки, скрытые ниспадающим складками черным плащом, протянуты вперед, его голос прекрасным эхом раздается у меня в ушах. Я ничего не желаю, кроме как кинуться к нему и прильнуть к его губам, чтобы наши души слились в одно от пылающей страсти и любви.
Я помню, как однажды моя мечта сбылась, единственный раз мой Ангел, заключив меня в объятия, шептал мне на ухо нежные слова любви, когда я отдавала ему свое сердце, душу, любовь, все…

Крики Рауля и незнакомца, который вместе с ним пришел в дом Эрика на озере, прекратились. Вдвоем они по ошибке оказались в комнате пыток, спроектированной для того, чтобы немедленно останавливать нежданных гостей. В безумном порыве любви и страха, Рауль преследовал нас до логова Эрика. Он столкнулся лицом к лицу с самой смертью, и все потому, что любил меня!
Комната пыток сначала была знойно горячей, после того, как Эрик обнаружил, что Рауль и незнакомец находятся внутри. Сейчас она почти полностью была наполнена темной бурлящей водой. Я была почти уверена, что Рауль и его спутник уже мертвы, но всегда остается надежда, последний оставшийся ее тусклый лучик…
«Пожалуйста, Эрик! Пожалуйста, отпусти их! Я выйду за тебя замуж!».
Он как будто потерял терпение, этот высокий, гибкий человек, который вытащил мой голос из глубин заурядности и заставил меня ощущать те чувства, которых я не испытывала с тех пор, как умер мой отец. Меня словно разрывало пополам, когда я молила Бога, чтобы Рауль остался в живых и Эрик отпустил бы его.
Эрик повернулся ко мне, в его глазах не было и намека на милосердие.
«А! Сейчас ты надела свадебную вуаль, чтобы дополнить свой наряд. Скажи мне, Кристина, мне придется похоронить тебя в ней? Ты думаешь, мне нужна жена на несколько часов, чтобы она убила себя после свадьбы?»
Он смеялся надо мной. Он похитил меня после того, как в середине моего выступления выключился свет, прикрыв мой нос и рот платком. Я почувствовала странный запах, но ощутила его прямо перед тем, как потерять сознание. Когда я очнулась, на мне было надето белое свадебное платье, которое я раньше видела в одном из ящиков комода в своей комнате дома на озере. Я проснулась от криков Рауля и того незнакомца, которого я часто видела слоняющимся по оперному театру.
Рауль рисковал своей жизнью, придя сюда, чтобы спасти меня! Прямо перед тем, как Эрик ворвался обратно в комнату, Рауль сказал, что не может жить без меня. Я знала, что я была единственной, кто сможет вытащить его и незнакомца из комнаты пыток; только я, имея в руках сердце Эрика, могла урезонить его. Я любила Рауля; я не могла видеть, как он так страдает! Еще когда он описывал невыносимую жару, а теперь говорил о затопленной комнате пыток, я поняла по его голосу, что он долго не протянет. Я должна быть начеку, я должна пообещать Эрику все, что он захочет, и упросить его пощадить Рауля.
«Я буду твоей живой женой, Эрик! Я клянусь! Только отпусти их!»
Мои слова ошеломили его. Этот утонченный человек на мгновение пошатнулся. Я испугалась, что он упадет. Я схватила его за руку и удивилась его мускулам, которые я почувствовала своими пальцами. Эрик посмотрел на меня, его желтые глаза под белой маской сверкали неверием.
Он не верил мне и, собственно, почему он должен был? Когда я в первый раз проснулась, он отказался тотчас же освободить меня, и ужас с болью настолько потрясли мое сердце, что я потеряла сознание. Эрик предложил мне: или я всю оставшуюся жизнь буду его женой, или Рауль умрет! Остатки сил покинули меня, и я свалилась на пол. Как пойманное животное, я действовала бездумно. Я билась головой о стену, снова и снова. Что угодно, что угодно, лишь бы выпутаться из этой ситуации, лишь бы не делать этот выбор!
Эрик стоял передо мной и весь дрожал. Сама мысль о том, что я буду его женой, вызвала в его золотистых глазах слезы. Я думала, он не верит в то, что я сдержу свое обещание, и еще, в глубине его глаз, я видела проблеск надежды.
Мне нужно показать ему. Я должна доказать Эрику, что сдержу свое слово.
Я откинула фату с лица и прикоснулась к его маске. Дрожащими пальцами он слабо попытался отвести мои руки в сторону, но я перехватила их и медленно опустила его руку. Он не сопротивлялся; казалось, он совсем ослабел. Я стянула маску с его лица. Мои пальцы так тряслись, что я едва смогла ухватиться за белую ткань. Когда я посмотрела на его искаженные черты и бесформенные губы, его лицо стало лицом ангела… Ангела, которого я столько месяцев боготворила.
Глядя ему прямо в глаза, я не чувствовала ужаса. Я смотрела, как по его впалым щекам катились слезы. Я вытерла их кончиком своего пальца и затем, обхватив его лицо руками, притянула Эрика к себе.
О, этот поцелуй! Тот поцелуй, то мгновение. За всю свою жизнь, я не забуду того, что навечно соединило наши души! Мое сердце терзалось муками, которые Эрик испытывал всю свою жизнь. Страх, ужас, боль, от которых он страдал – все они передались мне с этим одним поцелуем. Слезы бежали по моим щекам, я рыдала от облегчения боли, от того, что сделала; наконец, от любви. Когда Эрик поцеловал меня, его губы оказались на удивление мягкими.
Когда мы немного разъединились, продолжая смотреть друг другу в глаза и держась за руки, наши сердца бились в унисон, и я начала понимать, как сильно люблю его. Ему принадлежала моя душа. Он потребовал ее в тот день, когда я впервые услышала его голос сквозь зеркало в своей гримерной.
Эрик вздрогнул, когда я провела пальцами по его волосам. Я не могла оторвать от него взгляд. Мой разум, мое сердце находились в потрясении от этого поцелуя. Эрик поднял руку и коснулся указательным пальцем своих губ, как будто продолжая ощущать наш поцелуй. Мои губы дрожали.
Неожиданно, когда он взглянул на меня, на его лице отразились муки всей его жизни, возникшие в его душе. Эрик опустился передо мной на колени, его длинные пальцы ухватились за подол моего белого свадебного платья. Его плечи тряслись. Я видела, как по его лицу бегут слезы. Я запустила пальцы в его мягкие, цвета воронова крыла волосы и притянула Эрика к себе. Я закрыла глаза, чувствуя, как он дрожит, из его груди вырывались рыдания, накопившиеся в его душе. «О, Кристина, – стенал он. – О Боже, Кристина…»
«Эрик», – пробормотала я, гладя рукой его волосы. Мое сердце разрывалось от его страданий, по моим щекам побежали горячие слезы, и я опустилась на пол рядом с ним. Пока он рыдал, его голова покоилась у меня на коленях, тогда я прижалась щекой к его лицу.
Через несколько секунд я почувствовала, как он напрягся, и, заслонив от меня рукой свое лицо, отвернулся и, достав из внутреннего кармана платок, вытер им слезы. Когда он обратно повернулся ко мне, нас опять разделяла белая маска. Кончиком пальца он смахнул с моих щек слезинки, встал и поднял меня на ноги.
Я хотела, чтобы Эрик меня обнял. Он, должно быть, прочел мои мысли, потому что в следующее мгновение он осторожно подошел ко мне почти вплотную. Его глаза спрашивали позволения. Мое сердце дало его.
Я приблизилась к нему, и наши тела соприкоснулись. Эрик вздрогнул. Я подняла подбородок и поцеловала его губы. Он опустил руки. Я взяла его за руку и во мне пробежала волна потрясения. Я помню его холодные прикосновения, когда впервые притронулась к нему. Сейчас его ладонь была теплой. Я нежно сжала его пальцы. Он поднял другую руку и провел ею по моим волосам.
Мысль о Рауле потрясла меня.
Эрик почувствовал мое волнение, потому что он тотчас же отстранился от меня. «Эрик», – прошептала я.
Он вздохнул, прочитав мои мысли. «Как пожелаешь», – ответил он тихим голосом. Эта одна просьба, одно произнесенное шепотом слово, перевернуло его мир. Эрик развернулся и подошел к комоду, где повернул фигурку скорпиона. Я услышала шипение бурлящего потока.
«Вода?» – спросила я.
«Убывает». Эрик закончил мою мысль за меня. «Тебе нечего бояться… за него».
«Что если он…».
«Я не верю этому, – ответил Эрик. – Я думаю, это осчастливит тебя, не так ли, Кристина? Я освобожу его».
Секунду он осматривал меня. «Ты сдержишь свое обещание, Кристина?»
«Да, – прошептала я. – Да, Эрик. Я буду твоей живой женой».
Его глаза светились полным восторгом.
«Я сейчас покажу его тебе», – сказал Эрик. Слезы покатились у меня из глаз, когда он отвернулся от меня.
Я потеряла дар речи, войдя в наружную комнату дома Эрика. Рауль без сознания растянулся на диване. На его бледном лице уже начинал проступать розовый оттенок. Эрик подошел к незнакомцу, с которым Рауль пришел в его дом на озере. «Очнись, дарога», – сказал Эрик командным тоном. Незнакомец пошевелился, открыл глаза и, бешено осмотрев все вокруг, уставился на темную фигуру человека в маске, который стоял перед ним.
«Эрик! Где она? Где Кристина Даэ?»
«Я здесь», – ответила я. Эрик развернулся ко мне лицом и шагнул в сторону, встав около обтянутой сукном стеной, его руки вытянулись вперед, когда я подошла к дароге.
«С вами все в порядке, моя дорогая?» – спросил он.
«Да», – пробормотала я и, пройдя несколько шагов, встала перед Эриком. Я не могла оторвать от него взгляд. Он излучал грубую, первобытную силу, которая заставляла меня прижаться к нему, насколько было возможно, сильнее. Его глаза все время смотрели на меня, когда я подходила к нему. Я почувствовала, как под маской он улыбнулся. Я протянула ему свою руку, и Эрик поцеловал мои пальцы. «Эрик», – прошептала я. Наши души еще были связаны.
Незнакомец поднялся, и с открытым ртом и круглыми глазами смотрел на нас.
Эрик переменился, когда Рауль тяжело застонал. Эрик прошел мимо меня и нагнулся над Раулем, его глаза сверкали суровой ненавистью. «Я отнесу его на землю», – сказал Эрик.
Дарога сдвинул брови. «Эрик, ты обещаешь мне не причинять ему вред?»
Эрик выпрямился. «Тебе не нужно напоминать мне мои обещания», – сказал он.
На короткий миг меня охватила паника, и я ринулась к Эрику, когда он уже перебросил слабое тело Рауля через плечо. «Эрик!» – сказала я.
Он повернулся и вопросительно посмотрел на меня. «Да?» – спросил он.
«Куда… куда ты его несешь?»
«В безопасное место», – ответил Эрик. Он поднял руку и нежно коснулся моей щеки. «Тебе не нужно за него бояться». Он нахмурился, когда дарога подошел к двери, которая вела к подземному озеру. «Куда это интересно ты собрался?»
«С тобой», – ответил дарога.
Я опустилась на кушетку, когда Эрик с Раулем через плечо и его спутник исчезли в дверном проеме. Как я могла не бояться за жизнь Рауля? У меня болела голова от путаницы в мыслях. Я любила Эрика; я любила Рауля; я хотела быть рядом с ними обоими! Но мое сердце говорило, что так быть не может. Я дала слово, и я сдержу его.
Мое сердце переполнилось чувствами, когда я подумала, что буду женой Эрика. Я больше не боялась его; его глаза говорили мне о его бесконечной любви и преданности. Нет, Эрик не причинит мне вреда, он не заставит меня делать то, что я не захочу. Я подумала о том, что будет, когда он придет ко мне в ночь нашей свадьбы…
Я вскочила на ноги, когда дверь, ведущая к озеру, распахнулась. На пороге стоял дарога. Его лицо и белки глаз были красными. «О!» – сказал он, вошел в комнату и ударил кулаком по стене.
«Что случилось?» – спросила я. Мое сердце учащенно забилось, по моим жилам пронесся страх. «Где Эрик?»
«Я не знаю, мадемуазель, – ответил дарога. – Он шел впереди меня, завернул за угол и исчез!»


Я не обратила внимания на слова дароги. Исчезновения были одной из самых сильных привычек Эрика; он мог растворяться в темноте также легко, как хамелеон сливается с тенью и деревьями. Мрак был его домом, его убежищем, истинным вместилищем его власти.
Даже темнота, такая мирная и теплая, начала беспокоить меня в последующие дни, когда я, выполняя свое обещание, жила в доме Эрика. Я просто исчезла со сцены оперы; Эрик объяснил мне, что если я вернусь к выступлениям, Рауль увидит меня и станет ревновать. Я не хотела, чтобы Рауль обнаружил местонахождение Эрика, но я так хотела увидеть его. Я скучала по его мальчишеской улыбке, по его щедрым признаниям мне в любви. Я хотела прикоснуться к нему. Эрик сказал мне, что брат Рауля, Филипп, отослал его в Лондон, чтобы Рауль присматривал за семейными делами.
Эрик много делал для того, чтобы развлечь меня. По ночам мы пели часами, его глубокий голос звучал по всему дому, заставляя меня от полного восторга опускаться на колени. Его музыка заполняла пустоту в глубине моей души. Он всегда был рядом. Иногда, когда Эрик сидел за органом или стоял перед большим полотном и о чем-то говорил, я ловила себя на том, что пристально рассматриваю его, как будто хочу навечно запечатлеть его образ в голове. Он был такой замечательный, такой сильный, уверенный и мрачный. Я чувствовала, что хочу еще раз ощутить пылающий жар того первого поцелуя, но я колебалась… В такие моменты мне казалось, что Эрик мог читать мои мысли. Он медленно подходил ко мне, приковывая к себе мой взгляд, и останавливался в нескольких дюймах от меня. Мою кожу начинало покалывать, когда он поднимал руку и касался моей щеки. Его глаза под маской светились огнем, потом он отворачивался…
Тот незнакомец Перс приходил к нам в дом по меньшей мере один раз в неделю. Перс стучал в секретную дверь наружной комнаты дома на озере. Эрик вскакивал из-за органа или с кушетки, на которой сидел рядом со мной, и через всю комнату шел к двери и распахивал ее. Безусловно, визиты Перса не устраивали его. Перс всегда радушно и дружелюбно относился ко мне. Он и Эрик покидали дом, после чего Эрик возвращался в самом отвратительном настроении, какое я когда-либо видела.
Одним вечером, после того, как они вдвоем уходили, Эрик вернулся быстрее, чем обычно.
Он пересек порог, схватил стеклянную персидскую вазу, стоявшую на книжной полке, и швырнул ее в стену. Я подпрыгнула, наблюдая, как ваза разбилась на многочисленные осколки. Глаза Эрика покраснели, и это значило, что все в нем кипит от гнева. «Будь ты проклят, дарога! – кричал он. – Будь ты проклят со своей чертовой совестью! Я ничего дурного не делал!»
Он прижал руки к груди, переводя дыхание, и я почувствовала, как он улыбнулся, взглянув на меня. Эрик содрогнулся, присел рядом со мной кушетку и своими длинными пальцами провел по волосам, черным, как вороново крыло. Я инстинктивно съежилась в самом углу. Он приуныл. «Ты напугана, – сказал он. – Тебе не нужно бояться меня, Кристина. Я думаю, мне стоит научиться контролировать свой нрав. Это труднее, чем ты думаешь, моя дорогая».
Я никогда не спрашивала его о Персе.
Иногда мы покидали подземелье, садились в экипаж и катались по улицам Парижа. Время от времени мы останавливались и гуляли по парку, особенно когда наш путь освещала полная луна. Длинные пальцы Эрика сжимали мою ладонь, и мое сердце начинало бешено колотиться, когда он слегка целовал мою руку, прямо как когда мы произносили брачные клятвы в присутствии дароги.
Одной холодной ночью мы гуляли по улицам Парижа. Эрик шел рядом со мной, его внимание было приковано к ближайшим зданиям. «Видишь эту горгулью там?» – спросил он и показал своей рукой в белой перчатке на крышу одного из строений. «Ты знаешь легенду о горгульях, Кристина? Она довольно интересная. Ты считаешь их воплощением зла, глядя на них, не так ли? Это неправильно. Они считаются защитниками, оберегающими от злых духов, наставниками человека…»
Влажный ветерок коснулся моей шеи и плеч, и я, накинув капюшон, задрожала. Эрик остановился. «Ты замерзла», – сказал он.
«Немного, – ответила я. – Ничего, все в порядке. Я еще не хочу возвращаться».
Эрик положил мне руки на плечи и развернул к себе лицом. Я отвела взгляд в сторону, но потом все же посмотрела в его желтые глаза. «Кристина, – сказал он. – Ты несчастлива. Я чувствую это!» Неожиданно я больше не могла смотреть ему в лицо и опустила взгляд. Он коснулся пальцем моего подбородка и заставил меня посмотреть ему в глаза. «В чем дело?» – спросил он.
«Ни в чем, правда…»
«Ерунда, – ответил Эрик. – Ты не скроешь от меня этого. В чем дело, Кристина? Я подарю тебе целый мир, если ты пожелаешь».
«Нет, мне не нужен целый мир, – ответила я. – Он такой большой!» Я тихо рассмеялась, но когда я посмотрела на него, то увидела, что его взгляд продолжал оставаться серьезным. «О, Эрик! – сказала я, глубоко вздохнув. – Я счастлива, правда. Я люблю быть с тобой. Просто…» Мой голос изменил мне. Если я скажу Эрику, что не так, это словно нож ранит его в самое сердце, и я не могу позволить себе причинить ему боль, ведь я так люблю его.
«Просто что?» – спросил он.
«Пожалуйста, Эрик. Давай просто продолжим прогулку». Я уже пошла по улице, но он резко схватил меня за руку, едва я успела сделать несколько шагов; Эрик крепко держал меня за плечи, чтобы я не сдвинулась с места.
«Нет, – сказал он. – Ты скажешь мне, в чем дело, Кристина». Он отвернулся, под маской его рот дрожал. Его голос был низкий и измученный. «Это из-за него?»
«Из-за него? – спросила я. – Ты имеешь в виду Рауля?»
Эрик кивнул и зажмурился.
«Нет, не совсем, – ответила я, покачав головой. – Мне сложно объяснить, Эрик. Это не из-за него, может, лишь в некоторой степени. Я скучаю по нему». Эрик содрогнулся, его желтые глаза начали краснеть. «Но не сильно! – добавила я, протянув ему руку. – Я действительно счастлива быть с тобой, Эрик». Вздохнув, я шагнула к одному из фонарей, который отбрасывал золотистый свет на черные волосы Эрика и придавал его белой рубашке и белому галстуку желтоватый оттенок. Я встала под свет, его тепло доставляло мне удовольствие. Опустив капюшон, я повернулась лицом к фонарю.
«Солнце, – сказал Эрик и медленно подошел ко мне. – Ты скучаешь по солнцу, Кристина». Он опустил глаза и покачал головой. «Как я мог? – пробормотал он. – Как я мог? Я заслуживаю смерти за это!» Неожиданно он схватил мою руку и поднес ее к губам, целуя каждый мой палец. Я нежно прикоснулась к его маске и, когда он посмотрел на меня, улыбнулась. «Видишь? – сказал он. – Ты уже простила меня! Не стоит, Кристина! У тебя есть полное право ненавидеть меня. Я заставил тебя покинуть твой мир…»
«Нет, Эрик, – сказала я, сдвинув брови. – Я не делаю того, что не хочу!»
В его глазах от страданий появились золотистые блики. Неожиданно под моими пальцами белая ткань маски стала влажной. «О, Кристина, – сказал он. – Я не дал тебе выбора». Тяжело вздохнув, он взял меня за руку. «Идем, – сказал он. – Пора возвращаться домой».
Когда мы вошли в комнату, Эрик швырнул свой плащ и шляпу на спинку кушетки и сразу же сел за орган. Я присела на кушетку и с удовольствием посмотрела на него. Он бегло просмотрел ноты и перемешал листки. Через мгновение в комнате прогремела восхитительная музыка, которая заставляла меня содрогаться от восторга.
Музыка взывала ко мне, умоляла меня подойти, и я повиновалась. Я встала и подошла к органу. Эрик мельком взглянул на меня; я почувствовала, как под маской он улыбнулся. Музыка кружилась вокруг меня и заволокла все здравые мысли. Я с радостью поддалась этому. Она пронеслась по всему моему телу, отчего по моим рукам и спине побежали мурашки. Мои сердце и душа пылали. Пальцы Эрика двигались по клавишам, молча призывая музыку вырваться наружу и повиноваться каждому его капризу. Словно короткие электрические разряды проносились во мне, когда я смотрела, как под черной тканью сюртука мускулы Эрика напрягаются.
Я положила свою ладонь ему на руку. Эрик с удивлением взглянул на меня, его глаза затемнились огнем, который теплился в его душе. Я взглядом попросила его встать. Он повиновался. Музыка продолжала звучать у меня в голове, даже несмотря на то, что Эрик уже убрал руки с клавиатуры органа.
Не раздумывая, я шагнула вперед и прижалась к Эрику всем телом, рука к руке, ладонь к ладони. Я каждым дюймом своего тела чувствовала его. Эрик вздрогнул, крепко сжал мою руку и поднес ее к губам. «Я думаю, тебе пора идти к себе в комнату», – пробормотал он.
«Нет, – ответила я. – Не сейчас, Эрик». Я подтянулась к его лицу, каждый дюйм моей кожи ощущал его близость. Я посмотрела Эрику прямо в глаза и приоткрыла рот. Что-то было в его глазах такое, что я никогда не видела раньше и вряд ли уже увижу снова. В его глазах блестели слезы и золотистые блики от страха.
Он боялся. Этот человек, чьи власть, гений и слезы заключали в себе сами небеса, а подчас и ад, содрогнулся, когда я близко прижалась к нему. Эрик взглянул на меня, полностью подчинившись моей воле, и я сняла его маску.
Откинув его волосы со лба, я провела пальцами по его щеке, которая показалась мне теплой и шероховатой. Эрик поднял руку, его длинные пальцы сжали мою ладонь. Слезы заблестели на его лице. «О, Кристина, – прошептал он. – Пожалуйста, прекрати…» Его начало неконтролируемо трясти. Эрик посмотрел мне в глаза, его душа умоляла меня остановиться, пока еще было время, пока он мог хоть как-то контролировать себя.
Было поздно.
«Нет, Эрик», – прошептала я. Я не хотела останавливаться. Мое тело пылало от страсти, которую он зажег, когда я впервые услышала его голос. Я хотела его, всего его, его сердце, его душу, все. Я прикоснулась к его лицу. Слезы остановились. Эрик посмотрел на меня, страх в его глазах медленно превращался в невинное удивление. Я обхватила его за шею и нежно притянула его к себе. Мое сердце неровно билось, моя душа пела, я потерялась во власти этого поцелуя.
Эрик, секунду поколебавшись, поднял руки и запустил свои длинные пальцы мне в волосы, прикоснувшись к моей шее. Я поцеловала его губы, затем щеки и глаза. Эрик простонал. Я нежно прижала свой палец к его губам. «Эрик, – прошептала я. – Я твоя жена. Я навеки отдала тебе свою душу. Я… я люблю тебя, Эрик».
Его лицо исказилось, и слезы снова потекли по его лицу. Он тяжело сглотнул и посмотрел на меня. Его глаза светились огнем, который пылал в наших душах. «Тебе пора идти в свою комнату…»
Я снова прижала палец к его губам. «Я не хочу уходить, Эрик», – сказала я и прикоснулась к его волосам. Они показались мне холодными и шелковыми. «Я хочу быть с тобой, как твоя жена». Я прижалась щекой к его лицу, Эрик очень сильно удивился; его горячие и страстные губы поразили меня в самое сердце.
Он обнял меня и сильнее прижал к себе. Каждый мускул его тела взывал ко мне, и я судорогой отвечала ему. Его пальцы продолжали играть с моими волосами, и по спине у меня пробежали мурашки. Он слегка улыбнулся, почувствовав, как я дрожу. Он немного отстранился от меня и нежно коснулся моей щеки. Его глаза спрашивали, что делать дальше, и мой взгляд подсказал ему.
В мгновение ока он поднял меня на руки и понес в мою спальню. Осторожно положив меня на постель, он присел рядом со мной. Эрик взял мою руку, поднес ее к своим губам и, поцеловав каждый палец, прижал мою ладонь к сердцу. Его пальцы прошлись по моей руке к горлу, затем к лицу, прикасаясь, лаская… Словно он пытался запомнить мои черты своей самой чувствительной частью тела – рукой. Эрик нежно коснулся моего лица и пальцами провел по щеке. «Кристина», – пробормотал он. У меня перехватило дыхание от вспышки страсти, которая блеснула в глубине его золотистых глаз. «Ты уверена? Ты абсолютно уверена?» – спросил он, отвернулся и снова взглянул на меня.
Я улыбнулась. «Иди ко мне, Эрик», – прошептала я.
Он вздрогнул. Я обхватила его лицо руками и прижалась губами к его губам. Он прервал наш поцелуй, когда я развязала его галстук, мои пальцы тряслись от напряжения, как содрогается вулкан перед выбросом лавы.
«Кристина, я…», – пробормотал он.
«Все в порядке, – прошептала я. – Я твоя жена».
«Моя жена, – бормотал он. – Да, моя жена». Он наклонился надо мной, заглянув мне прямо в душу, и горячо поцеловал мои губы. Я медленно начала расстегивать его белую рубашку и провела пальцами по его плечам и рукам, снимая ее. Его кожа показалась мне теплой, почти горячей. Он коснулся губами моей шеи, и по всему телу от удовольствия у меня пробежала дрожь.
«Эрик, – шепнула я ему на ухо. – Я люблю тебя, Эрик». На секунду меня охватила паника, почувствовав, как он начал расстегивать мое платье. Я слышала о том, как занимаются любовью. В первый раз это считается болезненным. Каждый дюйм его тела был в гармонии с моим, он подался назад и взглянул на меня.
«Кристина, – прошептал он. – Ты должна быть уверена, абсолютно уверена». Его голос как стремительный поток воды пронесся во мне, тотчас же ослабив мои страхи. Эрик был такой сильный, такой уверенный. Мой ангел был со мной; мне нечего было бояться. Я облизнула губы и провела пальцами по его плечам, затем по линии его розовых пухлых губ, полных жизни. Его глаза вспыхнули от страсти. Он прижался губами к моим губам, поцеловал мои веки, лоб. Эрик посмотрел мне прямо в глаза, и оставшийся страх улетучился из-за потока ощущений, которые пронеслись во мне. Я раскрыла ему свои объятия.
Он лег на постель рядом со мной. Его пальцы коснулись каждого дюйма моей кожи, когда платье соскользнуло с меня. Его губы целовали все мое тело, от макушки головы до ступней, задерживаясь в подходящих местах, зажигая огонь под ложечкой, который, я думаю, осветил бы весь Париж. Мои пальцы скользили по его коже, по сильным мускулам его предплечий, по напряженному животу и груди, заставляя мое тело ликовать от страсти, которую я до этого выражала только голосом.
Эрик заглянул в мою душу и увидел там короткую вспышку страха, пока ложился рядом со мной. Его губы соприкоснулись с моими, потом Эрик поцеловал мою щеку, его слова ласкали мой слух. «Я никогда не причиню тебе боли, Кристина», – прошептал он.
Он притянул меня к себе, его глаза сначала расширились, а затем закрылись. Мое тело напряглось от того, что во мне запылала горячая боль, которая затем исчезла и превратилась в пульсирующую волну удовольствия, когда наши тела и души слились в одно. Эрик начал говорить, его голос витал вокруг меня, его слова звучали у меня в ушах. Я до сих пор слышу их, годы спустя; как я хочу услышать их сейчас! Он говорил о любви, о жизни, как души навечно соединяются, и я знала, что по своей воле отдала ему свою душу так же, как и он мне свою. Мой разум был затуманен радугой красок и ощущений, от которых я с трудом дышала и содрогалась в объятиях Эрика.
Позже мы еще несколько мгновений продолжали обнимать друг друга, еле дыша от страсти и глубокой любви, которую мы подарили друг другу. Эрик провел рукой по моим волосам и коснулся линии моих губ. Мне показалось, он борется с собой, чтобы высказаться. Он лежал рядом и смотрел на меня, его глаза осматривали каждый дюйм моего тела, как будто он видел меня в последний раз. Я не знала, о чем он тогда думал; я не знала, что произойдет. Я не догадывалась, что в будущем у меня не будет выбора.
Ту ночь я провела в теплых объятиях его рук. Я никогда не чувствовала себя такой защищенной, спокойной или влюбленной…
На следующее утро я проснулась от того, что почувствовала, как кто-то сел на мою постель. Сердце учащенно забилось в груди, ужас каскадом пронесся во мне. Я поднялась и увидела, что рядом со мной сидит Эрик, мягкий свет от свечей отбрасывал отблески на его белую маску и рубашку. Он улыбнулся, взял меня за руку и, поцеловав ее, прижал к своей груди. «Кристина, – сказал он. – Я люблю тебя, ты это знаешь, не так ли? Я люблю тебя больше жизни. Я умру за тебя».
«Я люблю тебя так же сильно», – пробормотала я, стараясь отогнать от себя испуг и сонливость.
«Да, я знаю, - сказал он и, вздохнув, провел пальцами по своим темным волосам. – Ты знаешь, иногда мы все совершаем вещи, о которых впоследствии сожалеем. Я сделал нечто, о чем ты будешь сожалеть, Кристина. Я знаю, ты любишь меня, но это потому, что ты вправду меня любишь или потому, что я тебя заставил?» Эрик покачал головой. Он содрогнулся и посмотрел мне прямо в глаза. Я никогда не видела такого рода страдания, такой полной, абсолютно темной печали, которые я увидела в глубине золотистых окон его души…
«Тебе пора одеться, – сказал он. – Пойдем, мне нужно кое-что показать тебе».
В минуту я одела платье и пошла в наружную комнату. Я вскрикнула от изумления, увидев Рауля, без сознания лежавшего на кушетке; мой голос эхом разнесся вокруг и прозвучал у меня в ушах. «О, Рауль!» – сказала я и кинулась к нему, смутно услышав душераздирающий вздох Эрика.
«С ним все в порядке», – пробормотал Эрик и подошел ко мне. Вдруг Рауль застонал и вскинул голову. Его глаза открылись.
«Кристина, – невнятно произнес он. – Я умер и отправился на небо!»
«О, Рауль!» Мое сердце было потрясено переполнявшим меня счастьем, которое быстро улетучилось, когда я посмотрела на высокую, темную фигуру человека, стоявшего позади меня. Челюсть Эрика дрожала, и он отвернулся от меня. «Но, Эрик, – сказала я. – Где он был? Где ты его нашел?»
«Это не важно», – ответил он. Его голос резко похолодел, полностью перечеркнув того нежного, страстного Эрика, которого я узнала этой ночью. «Он здесь из-за тебя, Кристина, – его голос снизился до шепота. – Ты можешь уйти со своим молодым человеком».
«Но Эрик, я…» В моей голове мысли беспорядочно путались. Почему Эрик принес сюда Рауля? Почему он отсылал меня с ним? Я сильно переволновалась, увидев Рауля, но мое сердце трепетало от одной мысли, что я покину Эрика…
Эрик прочел мои мысли. Он повернулся ко мне лицом, его золотистые глаза были полны слез. «Ты должна уйти с ним, Кристина, – сказал он дрожащим голосом. – Ты сдержала свое обещание. Сейчас я освобождаю тебя от него». Он сделал паузу, как будто подбирал подходящие слова. «Я… я люблю тебя, Кристина. Ты свободна».
Я смутно помню, как из темного угла комнаты вышел Перс, протянул мне чашку с горячим напитком и жестом показал, чтобы я отпила. Я вопросительно посмотрела на колеблющегося Эрика. Он кивнул головой. По всему телу распространилось тепло. До моих ушей долетел голос Эрика, который потом затих и, казалось, унесся куда-то далеко.
«Ты женишься на ней насколько возможно быстрее?» – спросил Эрик. Рауль кивнул. «Хорошо», – сказал Эрик.
«Но, Эрик…», – запротестовала я. Мою душу словно разрывало пополам, когда я думала, что покину его. Я почувствовала, как что-то горячее и влажное потекло по моим щекам, и поняла, что плачу.
Эрик повернулся и взглянул на меня, его глаза наполнились сердечными, горячими слезами скорби. «Я освобождаю тебя от твоей клятвы, Кристина, – прошептал он. – Я должен. Посмотрим, что нам принесет будущее». Он подошел ко мне и нежно погладил меня по макушке. «Дорогая Кристина, – тихо прошептал он. – Как я люблю тебя! Я не отталкиваю тебя, моя дорогая. Я предоставляю тебе выбор». Он положил мне руки на плечи. Я посмотрела прямо в его золотистые глаза, которые потускнели от несчастья и горя. «Ты знаешь обратную дорогу, Кристина, – пробормотал он. – Я помечу один камень в коридоре, в котором расположен секретный вход в эту комнату. Ты можешь вернуться в любое время. Нажми на камень, и дверь откроется».
Рауль поднялся и прошелся по комнате. Его светлые кудри на макушке были немного спутаны. Неожиданно я поняла, что едва могу заставить себя смотреть на него: мой взор был устремлен на приковывающую внимание темную фигуру человека, чей голос продолжал держать добровольным пленником мой разум.
Эрик повернулся к Раулю, который уже стоял около нас. Рауль посмотрел на него. Я помню, как его глаза вопрошали меня, но я опустила взгляд, чтобы не открыть правду. Эрик взял меня за обе руки, и я заметила, что его пальцы опять холодные.
«Ты позаботишься о ней?» – спросил Эрик. Рауль утвердительно кивнул головой. Голос Эрика дрогнул, по его щекам потекли слезы. Я заплакала, отрицательно покачав головой, наши глаза встретились. Почему? Почему он отталкивает меня? Мой разум кричал, но губы не могли произнести даже шепота.
Эрик отвернулся от нас с Раулем. «Я хочу получить личное приглашение на свадьбу, – сказал он. – Кристина принесет мне его. Я буду ждать». Сквозь слезы Эрик улыбнулся и поцеловал меня в щеку. Он сделал жест Персу, и тот последовал за ним в соседнюю комнату. Рауль и я были свободны.
Пока мы пересекали на лодке озеро, я вся онемела, в голове словно был туман, который заволок мой разум, когда я выпила данную мне Персом настойку. Мое сердце учащенно билось от счастья, когда я смотрела на остававшегося молчаливым Рауля. Он стоял, сжимая весло так, что костяшки пальцев побледнели, его глаза были устремлены на мое лицо. «Кристина?» – спросил он через некоторое время. Я посмотрела на него и слегка (но смело) улыбнулась.


Сначала я не верила Раулю, когда он говорил, что Эрик держал его взаперти в какой-то мрачной темнице глубоко в недрах оперного театра. Лицо Рауля покраснело, когда я почти рассмеялась над его словами, но моя веселость улетучилась, когда я увидела красные следы на его запястьях. Они возникли, потому что Рауль пытался освободиться от цепей, которыми был прикован к каменной стене. Я поняла, насколько же Раулю повезло, что он остался в живых! И еще, несмотря на всю мрачность Эрика, моя душа не переставала трепетать при одном упоминании его имени, я не могла вычеркнуть его из своего сердца. Временами я так сильно желала вернуться к нему, что убежала бы в дом моего наставника, зажалась бы в углу и выплакала мрачную печаль и страдания из своего сердца. Я знала, что вернуться уже невозможно. Рауль предупредил меня, что если я уйду, он сообщит местонахождение Эрика кому надо. Я умоляла его не говорить полиции, где был Эрик. И я продолжала в глубине разума недоумевать, почему же Эрик оттолкнул меня тем самым утром, после того, как я полностью отдалась ему…
Я не знала, что случилось с Эриком. Я думала о нем каждый день, каждую ночь, почти каждое мгновение. Я немного ободрилась, когда настало время относить приглашение на свадьбу. Я знала, что Рауль запретит мне идти, но я также знала, что сделаю все необходимое для того, чтобы сдержать слово, данное человеку, которого я действительно любила. Я напомнила Раулю, что он тоже дал слово, и что я не выйду замуж за того, у кого не хватает чести выполнить свои обещания. Я успокоила его, поклявшись, что уже не вернусь к Эрику снова. Пока я думала, как бы обойти это обещание, у меня заболела голова. Я понимала, что как раз произнеся эту клятву, я уже не исполню ее.
Войдя в дом на озере, я начала задыхаться и опустилась на колени. Все вещи, какие-то драгоценные сувениры, привезенные Эриком из Персии, были сломаны и разбиты, словно их швыряли о стену. На полу валялись осколки стекла, разорванные в клочья рукописи, обломанные свечи. Перс сказал, что Эрик уничтожил комнату в припадке ярости, и, подойдя ко мне, усадил на кушетку, взял за руку и посмотрел прямо в глаза.
«Мадемуазель, вы должны понять кое-что насчет Эрика. У него в последнее время было не очень хорошо со здоровьем, как вы, возможно, знаете».
Его лицо все посерело, глаза опустились долу. Непонятный тошнотворный ужас пронзил все мое существо. Я посмотрела на Перса и поняла, что он хочет мне сказать. Я чувствовала, как все вокруг заволакивается тьмой. «Нет, – пробормотала я. – Нет, прошу, Господи, нет! Нет!» Я вскочила на ноги и принялась обшаривать комнату, безумно выискивая глазами Эрика. «Где он? Скажите мне! Где он?»
Перс схватил меня за плечи, безмолвно потребовав, чтобы я посмотрела ему в глаза. Они у него были полны серыми тенями страдания и скорби, и еще в каждом из них присутствовал оставшийся проблеск надежды. «Он умирает, – сказал он. – Он умирает, Кристина. Он хочет видеть вас, но вы не должны так себя вести перед ним. Прошу, дайте ему спокойно умереть. Не откажите ему в умиротворении при смерти, в котором ему было отказано при жизни».
«О, Боже», – прошептала я. Слезы хлынули из моих глаз; моя душа как будто кровоточила. Я начала рыдать. Перс положил мне свою руку на плечо. Я знала, что все его слова были правдой. Я чувствовала это. Эрик действительно умирал. Человек, владеющий ключом от моего сердца, открывший дверь в мою душу, умирал. Скоро его уже не будет подле меня. Пока я знала, что Эрик жив, я питала надежду и лелеяла мечту, что однажды смогу вернуться к нему.
Я знала, что когда умрет Эрик, с ним погибнет и моя душа.
Я всматривалась в темноту, наполнявшую комнату, которую я когда-то называла своей. Перешагнув через порог, я обернулась к Персу, стоявшему позади меня. «Будьте добры, свечу», – пробормотала я. Перс взял зажженную свечу и протянул ее мне.
Я решила, что человек, который всю свою жизнь провел во тьме, не умрет, окруженный чернотой ночи. Войдя внутрь, я услышала, что Эрик шепчет мое имя, звук его голоса исторгал из моего сердца скорбь и страдания. Не глядя на него, я обошла всю комнату и зажгла каждую свечу, которую обнаружила. Вскоре помещение было освещено мягким желтоватым светом. Я обернулась и посмотрела на постель.
Эрик лежал с протянутыми вдоль тела руками, и сам он сливался с кроватью, утопая в простынях. Он был неподвижен; только его блестящие под белой маской глаза следили за каждым моим движением. Моё сердце охватила печаль, от неистовых рыданий, вырвавшихся наружу, когда я усаживалась рядом с Эриком и брала его за руку, я едва дышала.
«О, Эрик», – простонала я. При одной мысли, что я теряю его, все во мне заныло, сердце стало неровно биться, душа словно опалилась огнем. «Прошу, Эрик, не покидай меня!» Я облизнула губы и почувствовала, как солоноватые слезы обожгли кончик моего языка.
Эрик протянул руку и откинул волосы с моего лба. «Кристина», – невнятно пробормотал он. Его голос был слаб, но в нем еще сохранялся тот глубокий, резонирующий тон. «Я никогда не смогу позволить себе покинуть тебя. Я всегда буду с тобой». Он сжал мою руку и прижал ее к груди. «Мое сердце принадлежит тебе, Кристина», – сказал он. По моим щекам снова потекли слезы, я опять начала рыдать. «Почему ты плачешь? – спросил Эрик. – Ты подарила мне кусочек счастья, которое я когда-либо испытывал в этом мире, Кристина. Нет причин для слез!»
«Я не хочу потерять тебя!» – пробормотала я и, поцеловав его руку, прижала ее к своему сердцу и затем опустила на кровать. Я осторожно сняла его маску.
Лицо Эрика ничуть не изменилось, может, немного поблекло. Эрик тихо вздохнул, пока я вытирала его слезы. Опустившись к нему, я поцеловала его в губы и положила голову ему на грудь. Его пальцы гладили мои волосы.
«Дорогая, милая, невинная Кристина, – сказал он. – Как я любил наблюдать за тобой, стоя за зеркалом! Я стоял там часами, смотря, как ты расчесываешь свои волосы. Я всегда думал, каково им. Твои волосы такие мягкие, Кристина, такие мягкие…»
Его голос понизился, и я с содроганием приподнялась, взглядом пытаясь найти его лицо. В его глазах продолжал светиться тусклый огонек. «Я люблю тебя, Кристина», – пробормотал он и закрыл глаза.
«Эрик! Нет, Эрик, нет!» – пронзительно закричала я, звук моего голоса эхом отдавался в ушах. Я схватила его за плечи.
Его глаза снова открылись. «Успокойся, – сказал он. – Я же сказал, что никогда не покину тебя. Ты мне не веришь, Кристина? Ты не веришь своему Ангелу Музыки?» Эрик сделал паузу. «Ты думаешь, что даже смерть сможет разлучить нас?»
«О, Эрик! Я не хочу знать, я не хочу это выяснять! Если ты умрешь, то я умру!»
«Нет, – ответил он ровным тоном. – Ты не умрешь, Кристина, пока не придет время. У тебя впереди целая жизнь, которую ты проведешь… со своим молодым человеком».
«Я хочу быть с тобой!» Я никогда не произносила этого вслух, я давала ему понять об этом взглядом, поцелуем, прикосновением, но никогда я не выражала этой мысли словами. Мои речи заставили его содрогнуться. По его щекам потекли слезы. Пальцами он прикоснулся к моему лицу, и через них я почувствовала его страдание, его боль.
«Ты сделала меня счастливейшим человеком на земле», – сказал он и протянул ко мне свою ослабевшую руку. Я схватила ее и прижала к своим губам. Я медленно легла на кровать и обняла Эрика, тепло моего тела немного согрело его похолодевшие конечности.
Я не знаю, сколько мы так пролежали. Я помню, как его голос бормотал мне на ухо. Эрик говорил, что никогда не покинет меня, что, где бы я ни была, что бы я ни делала, он будет рядом со мной. Я была частью его, он – частью меня. Нас никогда ничто не разлучит опять, даже смерть. Наши души были единым целым. Я медленно засыпала, мой разум впал в забытье от его ласкающего слух голоса.
Проснувшись, я вздрогнула и с испугом посмотрела на лицо Эрика. На нем отпечаталось безмятежное выражение спящего человека, образ вечного покоя. Я видела, что его грудь опускается и поднимается, и дыхание становится все более слабым.
Времени оставалось совсем немного.
Лицо Эрика стало почти прозрачным. В свете свечей оно словно освещалось изнутри, как и его глаза, когда он смотрел, как я присаживаюсь рядом на кровать. Я сжала его руку и поднесла ее к своим губам.
«Кристина, – бормотал Эрик. – Моя жена. Моя жена…» Вздохнув, он закрыл глаза. Грудь медленно перестала двигаться.
«Нет!» – пронзительно вскричала я. Меня охватила абсолютная паника. Я принялась трясти Эрика за плечи. Его голова немного дернулась, но глаза не открылись. «Нет, Эрик! Нет! Прошу, Господи, нет!»
Я смутно припоминаю, как в комнату вошел Перс. Он приблизился ко мне и положил мне руки на плечи. Вне себя от бешенства, я обернулась к нему и сжала кулаки, борясь с его крепкой хваткой. «Пустите меня! – вскрикнула я. – Немедленно! Пустите меня!»
«Мадемуазель, прошу вас, – умоляюще произнес Перс. – Вы больше ничем не можете помочь. Вы видели, что он умер…»
«Нет, он жив!» – закричала я и, повернувшись к Эрику, увидела, что его лицо стало белым. Даже его губы обескровились. Как гром, меня поразили страдания, которых я никогда не знала раньше. Я кинулась к Эрику и изо всех сил обняла его холодное тело. «Пожалуйста, не уходи, Эрик, – прошептала я. – Я не могу жить без тебя! Я не хочу…»
Действительность явственно бросилась мне в глаза, заполняя все мои мысли, прорываясь сквозь стену печали, от чего я вконец окоченела. Я посмотрела на холодные, искаженные черты лица Эрика. «Маску», – прошептала я. Перс протянул мне кусок белой ткани. «Он хочет свою маску, – сказала я. – Вот, Эрик. Вот она». Мои руки механически надели на него маску. Проведя пальцами по его черным волосам, я развернулась, дошла до двери и в изнеможении рухнула на пол, мои рыдания эхом разнеслись по дому, который теперь стал таким же тихим, как и окружающая его ночь.
Перс приблизился ко мне, положил руку на плечо и отвел к кушетке. «Он умер?» – спросил он. Я смогла только кивнуть. Перс вошел в комнату, где лежал Эрик, и быстро оттуда вернулся, тихонько закрыв за собой дверь.
«Для него это самое лучшее, – произнес он. – Не плачьте по нему. Он упокоился».
Я поднялась и уже хотела войти обратно в комнату, как Перс встал между мной и дверным проходом. Сквозь слезы я свирепо на него посмотрела. «Не стойте у меня на пути, – сказала я. – Вы не удержите меня от него».
«Он умер, – сказал Перс. – Вам не следует туда возвращаться. Вы должны дать его душе найти свое законное место».
«Его законное место со мной!» – вскричала я. Перс немного попятился назад из-за моего резкого тона, но продолжал твердо стоять перед дверью.
«Мне жаль, – сказал он. – Это необходимо. Вы не должны туда возвращаться. Вы примирились с ним. А сейчас возвращайтесь к обычной жизни. Идите домой, мадемуазель. Здесь вам больше делать нечего».
Я услышала шум чьих-то шагов и, обернувшись, увидела, что во входную дверь дома на озере ворвался Рауль. Он осмотрел комнату и, округлив глаза от увиденного масштаба разрушений, которые Эрик учинил в своем доме, обернулся и посмотрел на меня.
В его глазах, когда мы встретились взглядом, я увидела боль и беспокойство, в моих же были только печаль и отчаянное страдание. Вдруг я поняла, как сильно Рауль любил меня. Он любил меня так же сильно, как я любила Эрика, который бездыханным лежал в соседней комнате.
Эрик умер. Он хотел, чтобы свою жизнь я связала с Раулем. Хватит ли у меня мужества прожить целую жизнь с человеком, которого я любила как брата, в то время как тот, которого я любила всем сердцем и душой, умер? Смогу ли я вырвать Эрика из своего сердца и освободить в нем место для Рауля?
Время покажет. Годы, проведенные вместе с Раулем и тем великолепным, прелестным созданием, которое мне послал Господь – моим сыном, шли один за другим, и я понимала – у меня в сердце есть уголок, в котором не знала, что именно находится. Рауль всегда был рядом со мной, всегда непоколебимый, всегда готовый сделать все, что было необходимо для моего счастья и комфорта. В моем сердце навсегда запечатлелся его полный ребяческой радости взгляд в тот день, когда родился Кристиан.
Рауль все эти годы был отцом для Кристиана. Он сидел с ним за пианино и всячески подбадривал его, даже когда тот пропускал ноты. Он был рядом после того, как Кристиан впервые поцеловался с девочкой. Он был рядом, когда Кристиан сломал лодыжку; это Рауль нес Кристиана до дома после того, как тот упал с большого дуба, растущего перед поместьем.
И сейчас, когда я сижу на кушетке в нашей гостиной, меня удивляет выражение глаз Кристиана. Они сияют изумительными оттенками золота. Иногда, если он чем-то разгневан, его лицо изменяется.
Темные круги под его глазами беспокоят меня. Я знала, что он не спал несколько ночей. Я слышала, как он шагает в своей спальне, которую от нашей с Раулем комнаты отделяет только большая зала, его ступни ритмично пересекали пол. Все в нем говорило о музыке и ритме. Он ходил с непринужденностью и грацией шага, которую я видела только у одного человека.
Его рассказы об Эрике сильно взволновали и напугали меня. Как страстно я хотела увидеть Эрика снова, почувствовать объятия его рук! Но я знала, что это невозможно. Эрик умер, и сейчас у меня другая жизнь, и еще кое-что бесконечно более важное, чем мои чувства к Раулю и даже более значительное, чем моя любовь к Эрику. У меня есть Кристиан.
Он требовал от меня ответов тем же глубоким музыкальным голосом, которым Эрик звал меня из-за зеркала. Его тон иногда пугал меня, но меня приводила в абсолютный ужас мысль о том, что придется ответить на его вопросы. Кристиан посмотрел мне прямо в глаза. Я знаю этот взгляд. Я знала, что в один день это должно было случиться. Это неизбежно.
Да помогут нам всем небеса, когда этот день настанет!

 

***